— Я просто болтала со Снорри, ты ж его знаешь, — сказала она. — Что с тобой? Ты весь день не в себе, что такое?

— Ты что, сдурела? Ты что, перечить мне намерена?! — спросил он и подошел почти вплотную. — Я все видел в окно, ты плясала вокруг него, как шлюха!

— Да нет, ну что ты…

Он снова ударил ее по лицу кулаком, она не удержалась на ногах и упала на посудный шкаф, даже не успела рукой закрыться.

— Не смей мне вешать на уши лапшу! — заорал он. — Я видел, как ты на него смотрела. Видел, как ты его подначивала! Своими глазами видел! Блядь подзаборная!

Еще словечко, какого прежде от него не слыхивали.

— О боже мой, — застонала она.

Верхняя губа кровоточила, во рту стало солоно от крови и от слез.

— За что? Что я такого сделала?

Он навис над ней, словно собирался бить ее дальше. Красный как рак от ярости, глаза налиты злобой, зубы сжаты. Топнул ногой что было сил, повернулся к ней спиной и вышел вон из подвала. Она не двинулась с места, не в силах понять, что произошло.

Частенько вспоминала она тот день, и чем дальше, тем чаще. Все время думала: а изменилось бы что-нибудь, наберись она смелости не уступить насилию, решись она в ту же секунду выйти вон и оставить его навсегда — а не примись, как было на самом деле, оправдывать его и обвинять себя, искать объяснения его выходкам? Ведь должно же быть какое-то объяснение! Нет, что-то его заставило так поступить. Наверняка она что-то такое натворила, сама того не понимая, а он заметил. Ну конечно! И она поговорит с ним об этом, когда он вернется, и пообещает впредь вести себя хорошо, и все будет как прежде.

Она никогда раньше не видела, чтобы он вел себя так — ни с ней, ни с кем другим. И с ней, и с остальными он всегда был человеком спокойным, можно даже сказать — степенным. Это-то ей в нем и понравилось больше всего в начале знакомства. Ну и что, что немного мрачный да молчаливый? Работал он в Лощине