— «Пожалуйста, не надо»? — резко оборвал он. — Ты просто пользовалась мною четыре года назад. И объяснение здесь только одно: ты была очень богатым, избалованным и испорченным ребенком, который жаждал обладать всем, на что обратится его взор, включая и меня.

Все хладнокровие, которое Лоре еще удавалось сохранять, раскололось, как тонкий лед. Несправедливость его слов ранила ее так глубоко, что она почти задохнулась от обиды. Как он ошибался!.. Как обидно он ошибался, думая о ней так!

— Ничего подобного, Джералд, — с болью выдохнула она. — Да, у меня было очень обеспеченное детство, отец хотел возместить мне отсутствие матери, но ведь это не моя вина. И все же я не была испорчена, ничего подобного. Я вовсе не хотела обладать тобой, словно игрушкой. Я любила тебя…

— Ты даже не знаешь значения слова «любовь», — снова оборвал ее Костес. — Когда человек любит, он не изменяет…

— Я и не изменяла, — настаивала Лора, хотя чувствовала, что он не поверит. — Я знала, что такое любовь, но ты даже не дал мне возможности…

— Какой? Объяснить?!. — взорвался он. — Какие нужны были объяснения? Твой отец в тот вечер объявил всем о помолвке. Его чудесная дочь была торжественно обручена с сыном его лучшего друга, Эдвином Нерритом. Боже мой, Лора, ты ведь сама настояла, чтобы я пришел к тебе на день рождения. И для чего? Чтобы унизить меня…

— Перестань! — выкрикнула она, сжав пальцами виски. Она точно вновь переживала тот ужасный момент, как было уже много раз, и всякий раз от этого становилось лишь хуже. Унижение — вот что господствовало в тот вечер в ее доме. И никто не избежал его: ни Джералд, ни Эдвин, ни она сама.

Единственный, кто остался спокойным в этой ужасной ситуации, был ее отец.