– Верно, тогда тебя не вывернуло бы наизнанку, – усмехнулся Гейбриел и, помрачнев, добавил, выдержав паузу: – Актриса из тебя не вышла, моя дорогая!

– О чем это ты? – вскинула брови Джоанна.

– Разумеется, о дешевом представлении, которое ты мне здесь устроила. Знаешь, я решил навсегда избавить тебя от необходимости корчить из себя умирающего лебедя всякий раз, когда я к тебе прикасаюсь. Полагаю, что сделаю нам обоим огромное одолжение, если подыщу себе иное развлечение! Я немедленно уезжаю в Лондон. Можешь сказать моему отцу, что у меня важная деловая встреча. Или придумай что-нибудь еще, мне это безразлично. Прощай, моя милая женушка!

И, сверкнув леопардовыми золотистыми глазами, он шагнул к выходу.

Джоанна смутно осознала, что стоит одна посередине кабинета, закрыв глаза и зажав руками уши, как бы пытаясь отстраниться от призраков событий двухлетней давности, до сих пор причиняющих ей боль.

Забыть пережитое она так и не смогла, как ни старалась, и это не следовало сбрасывать со счетов. С возвращением Гейбриела страдания, несомненно, возобновятся. Если верить Генри Фортескью, это произойдет уже послезавтра. Оставалось лишь набраться храбрости и подготовиться к встрече с мужем. Впрочем, подумалось Джоанне, нужно радоваться тому, что спустя всего сорок восемь часов я смогу наконец потребовать развода.

Решив оставить свое послание на письменном столе, Джоанна окинула взглядом кабинет, мысленно прощаясь с ним и со всем домом, в котором прожила несколько лет. Настало время сменить образ жизни и место обитания. Но прежде предстояло обсудить с Гейбриелом несколько серьезных вопросов.

Она покинула кабинет и, пройдя через холл, отделанный деревом, вошла в столовую, где миссис Эшби уже накрывала стол к ужину. Лицо пожилой служанки распухло и покраснело от слез. Она служила в Уэстроу уже тридцать лет, приехав сюда, когда Гейбриел был еще младенцем.

– Миссис Элкотт спустится к ужину, мадам? – вымучила вежливую улыбку миссис Эшби. – Или отнести ей еду в комнату?