Поставив чемодан и портплед на низкий табурет в изножье кровати, Стефано произнес на ломаном английском:

— Не употреблять чемодан синьора купила для вас?

Его глаза были прикованы к старому потертому чемодану, в который Милли запихала вещи сестры, и она, поняв, что он хотел сказать, с улыбкой ответила:

— Я не хотела, чтобы он потерся, пусть остается новым.

Стефано одобрительно кивнул, а Милли поздравила себя с тем, что хорошо справляется со своей ролью. Радость длилась ровно пять секунд, за которые Стефано вышел, а она осталась напротив большого зеркала.

Глядя на себя, она в очередной раз удивилась, как это Сарачино не понял подлога. Да, черты лица такие же, но в то время как Джилли ходила и вообще держала себя с величайшей самоуверенностью, она робела и ежилась.

Поспешно расправив плечи, Милли убрала челку со своих неподкрашенных глаз. К несчастью, Джилли не оставила никакой косметики, только надетую пару раз и тут же надоевшую одежду, так что Милли пришлось обходиться своим увлажняющим кремом да розовой губной помадой, которой она, впрочем, пользовалась редко. Никаких губ, накрашенных фирменной пунцовой помадой, густо почерненных ресниц, умело покрытой тональным кремом и пудрой кожи, теней над глазами и румян.

Недаром Сарачино заметил, что она поблекла.

Но она будет очень стараться. Заставит себя действовать, ходить и говорить как сестра, иначе рано или поздно — скорее рано — все откроется. Эта мысль так ужаснула Милли, что, возвращаясь обратно в холл, она почувствовала дурноту.

Сарачино уже ждал ее и встретил ворчанием: