– По-моему, всем вам невдомек, что это значит для меня, как тяжело все дается и сколько мне удалось. Занятие самоубийственное, и я с ним справляюсь, а ты только и знаешь, что поносить меня, что я дурная мать. А твоя мамочка того хуже. А Джордж слишком занят тем, что потрошит людей, и не помнит, кто я – член конгресса или мэр. Все это, паренек, несколько огорчает, мягко говоря.

– Не сомневаюсь. Но случается, окружающие страдают от карьеры вроде твоей.

– Этого следует ожидать.

– Следует? И все ради карьеры?

– Может, и так. – Голос ее прозвучал устало. – Я не готова дать полный ответ. При всем желании. А как ты? Что в твоей жизни новенького?

– Мало что. Работа.

– Тебе хорошо?

– Иногда.

– Вернулся бы ты к Рэчел.

– Ну, быстро же ты сползла к главной теме. Не хочу я, Кэ, возвращаться. Кроме того, откуда ты взяла, что я ей нужен?

– Она сказала, что с удовольствием повидается с тобой.

– Ох Боже мой! – Он вздохнул в трубку. – Ты ведь не отступишься. Отчего бы тебе не пожениться с ее отцом и оставить меня в покое? Результат получишь тот же, не так ли?

На этот раз Кэ рассмеялась:

– Возможно, и так.

– Ты вправду надеешься, что я буду вести свою интимную жизнь исключительно в интересах твоей карьеры?

Такая идея развеселила его, но под ее бессовестностью, он чувствовал, кроется частичка правды.

– Пожалуй, в старшей сестре мне всего милее ее упорство.

– Оно, мой младший брат, приносит мне то, чего я добиваюсь.

– В чем я не имею сомнений, кроме как в нынешнем случае, милочка.

– Значит, поужинать с Рэчел ты отказываешься?

– Ага. Но если опять ее повстречаешь, пожелай от меня всего лучшего.

Что-то в нем вновь шевельнулось при упоминании ее имени. Он больше не любил Рэчел, но временами не мог безболезненно слышать о ней.

– Обязательно. А ты пораскинь умом. Я всегда готова свести людей, если ты заглянешь в Нью-Йорк.