– Кстати, как там Аманда?

– В порядке, надеюсь.

– Что значит «надеюсь»? – В его тоне легко читался упрек. – Ты с ней не виделась?

– Боже мой, я только успела вылезти из вашингтонского самолета. Чего ты от меня требуешь, Алекс?

– Немногого. Твои дела меня не касаются. Твое отношение к ней – это нечто иное.

– И это тебя тоже не касается.

– Разве? А кого тогда это касается, Кэ? Джорджа? Да замечает ли он, что ты и десяти минут никогда не проведешь с родной дочерью? Наверняка знать того не знает.

– Ей шестнадцать лет, и, слава Богу, нянька уже не требуется, Алекс.

– Нянька – нет, но нужны мать и отец – как всякой молодой девушке.

– Ничего не могу поделать. Мое занятие – политика. Разве не знаешь, сколько она отбирает сил?

– Угу.

Он медленно покачал головой. Вот чего она хотела ему пожелать. Жизни с Рэчел «Паттерсон», жизни, низводящей до приближенного мужчины.

– Что еще скажешь? – Разговор продолжать не хотелось, и за пять минут он наслушался предостаточно.

– На следующий год меня выдвинут в сенат.

– Поздравляю, – сказано это было вяло.

– Не очень-то радуйся.

– Я не очень. Думаю вот о Мэнди, о том, во что это выльется для нее.

– Если я пройду, это выльется в то, что она станет дочерью сенатора, так-то вот. – В ответе Кэ прозвучала внезапная резкость, Алексу захотелось огреть сестру.

– Полагаешь, ее это вправду трогает?

– Возможно, и нет. Деточка витает где-то в облаках и, возможно, ухом не поведет, если меня выдвинут в президенты. – На миг Кэ взгрустнулось, а брат покачал головой.

– Не в том суть, Кэ. Все мы тобой гордимся, любим тебя, но существует нечто более высокое, чем… – Как ей скажешь? Как объяснишь? Ничто ее не заботит, кроме своей карьеры, своих дел.