- К чему мне лошадь?

- Прокатились бы.

- Я вас не понимаю.

- А наесться... жень-шеня хочется?

- Наесться жень-шеня?

- Ну, нажраться жень-шеня.

- Нет, не хочется, - отрубила она, только теперь догадываясь о каком-то подвохе.

- Жанна, вы знаете английский и музыку, но вы очень скучный человек.

- Потому что не верю в привидения и не жру этот самый жень-шень?

- Ага.

- А вы его... ели?

- Ел.

- И в привидения верите?

- Верю.

- Вы, следователь, верите в привидения?

- Случались они в моей жизни...

- А-а, так вы меня тестировали? - удивилась она, дрогнув стремительным носиком.

- Ага, тестировал.

- Что во мне определяли?

- Степень молодости.

- Я же сказала, что мне двадцать семь.

- Ну, тогда я определял склонность к романтичности.

- Опоздали, романтичность уже прошла.

- Больно скоро.

- В студенческом стройотряде мы были знаете какими романтиками? Орали песни, работали от зари до зари, ели одну кашу... А наш командир, мой сокурсник, присвоил тысячу рублей. Тоже к романтике призывал.

- И вам хватило?

- Чего хватило?

- Хватило этого ловкача, чтобы разочароваться в людях?

- А вчера пошла в химчистку за своей дубленкой. Говорят, что не могут найти. Жулье.

- У вас еще и дубленка есть? - Рябинин бросил непроизвольный взгляд на ее шубу, белевшую на вешалке наметенным сугробом.

- Что тут странного?

- Хочешь быть свободным, носи дешевые костюмы.

- Я не расслышала.

- А, ерунда.

- Так что в своем возрасте романтикой переболела.

- И что же теперь вместо романтики?

- Здравый смысл.

- Вот поэтому криогенная специальность и кажется вам холодной.

Она замешкалась с ответом, которые обычно были так скоры, что Рябинину казалось, что это его же вопросы отскакивают от нее, лишь переменив форму.