Летал на своем «Фантоме» и над северным, и над южным Вьетнамом, и днем, и ночью, и в ясную, идеальную для полетов погоду, и в почти нелетную по понятиям мирного времени, на грани экстремального риска. Не раз чувствовал себя как камикадзе перед последним вылетом в жизни. Не хватало только ритуальной белой повязки смертника на лоб и последней чашечки сакэ. Не раз видел ночное небо, прошитое насквозь прожекторами и трассирующими пулями, и расцвеченное взрывами зенитных снарядов.

Видел вспоротые этими снарядами самолеты и разлетающуюся в клочья самолетную обшивку после точного попадания зенитных ракет.

Несколько раз приходилось вступать в бой с вьетнамскими МИГами, щедро поставляемыми русскими. Два раза терял ведомых и один раз горел сам, успев катапультироваться. При этом весьма удачно приземлился на парашюте не в болото к крокодилам и не в расположение вьетконговцев, а прямо на позиции американской морской пехоты.

Но одно дело терять людей на войне, а другое — в мирное время. И тем более тех, кого готовил он сам, тем самым как бы лично отвечая за их безопасность. Поэтому подсознательно он испытывал давящее ощущение вины. Чего-то недосмотрел, чему-то недоучил, что-то вовремя не подсказал. Не уберег молодого, задорного парня от чрезмерной лихости и глупой самонадеянности.

Хотя пьет он сейчас, конечно, зря. Алкоголь на него почти не действовал, да еще в таком взвинченном состоянии. Наверное, гораздо более эффективным средством для снятия напряжения было бы общение с какой-нибудь девицей. И не обязательно красоткой. Подошло бы любое теплое, упругое и отзывчивое женское тело, рядом с которым можно было бы забыться и раствориться в нем без остатка. И лучше, чтобы у этого тела не было имени, и чтобы не надо было вести умные или глупые разговоры, копаться в превратностях и мелочах личной жизни и быта, блуждать в потемках и закоулках женской души. Во всяком случае, в прошлом это не раз помогало, особенно во Вьетнаме.