Он грохнулся на пол, машинально обхватив ее руками; над ухом у него слышалось ее тяжелое дыхание, он чувствовал мягкое тепло груди и нежность отчаянно извивающегося тела. Внезапно острое желание пронзило Уэстермира… И в тот же миг раздался отчетливый треск материи.

Сообразив, что происходит, герцог оттолкнул женщину и сел.

Толпа любопытных сгрудилась вокруг кареты; и в окошке, и в раскрытой дверце торчали заинтересованные физиономии.

Да, решимости девице было не занимать! Лежа на полу фамильной кареты Уэстермиров, в невольных объятиях самого герцога, амазонка ухитрилась разорвать на себе платье, стянуть лифчик и обнажить пару великолепных белоснежных грудей!

Зрители с улицы увидели не меньше, чем герцог. По толпе пробежали ахи, охи, взвизги и мужские возгласы восхищения.

Девушка не пыталась прикрыться, выставив обнаженную грудь напоказ перед толпой. Лицо ее пылало, и Доминик заметил, что на него она старается не смотреть.

«Господи боже, она действительно это сделала!» — подумал он с невольным восхищением.

— Он на меня напал! — дрожащим голосом выкрикнуло прелестное видение.

— Черта с два! Это наглая ложь! Гони, Джек, гони!

Доминик больше не пытался выкинуть красотку на улицу — она могла бы довести взбудораженную толпу до бешенства. Он попытался усадить девчонку на сиденье, но отпрянул, как только руки его коснулись соблазнительной теплой плоти.

— Черт побери, да прикройтесь же чем-нибудь! — взревел он.

Девушка словно и не слышала. Снаружи лакеи расталкивали толпу, пытаясь захлопнуть дверцу.

Доминик полагал, что более не способен ничему удивиться, но девице снова удалось его поразить. Прикрываясь одной рукой, она бросилась к окну и закричала:

— Мужайтесь, подруги! Не бойтесь за меня!

«Как это, черт возьми, женщина может „мужаться“?» — изумился герцог, до глубины души возмущенный таким безбожным и наглым надругательством над английским языком.