– Черт тебя побери! Тебе ведь не хуже меня известно, – воскликнул джентльмен, – что я ни в чем не могу тебе отказать, хотя один дьявол знает, что сказал бы мой покойный отец, если я обоснуюсь на Дан-стрит!

– Это твое дело, – сказала Лэйс, но ее соблазнительная улыбка слегка смягчила грубость слов. – Ну а сейчас мне надо идти одеваться к ужину.

– Ты со мной ужинаешь? – с жаром спросил он.

– Полагаю, что да, – ответила она, бросая на него вызывающий взгляд, – если, впрочем, не обнаружу приглашения получше, когда приеду домой.

– Черт возьми, Лэйс, прекрати так со мной обращаться… – возмутился джентльмен, но тут дверь школы закрылась за ними, и больше Кандида ничего не услышала.

Она все сидела, широко раскрытыми глазами глядя туда, где они стояли. Никогда еще она не слышала, чтобы джентльмен в разговоре с леди употреблял так много бранных слов, и теперь, когда Лэйс, так ошеломившей ее своей элегантной одеждой и изысканной наружностью, больше не было, Кандида осознала, что в голосе и речи ее не чувствовалось хорошего воспитания.

«Возможно, она актриса, – подумала Кандида. – Этим можно объяснить ее вид и сногсшибательную одежду».

Джентльмена она едва ли вообще заметила, но, вспомнив сейчас, поняла: тот был молод. Он тоже был одет по последней моде: цилиндр, трость с золотым набалдашником, расширенный книзу сюртук поверх элегантных панталон бледного оттенка, пестрый жилет.

Именно так, знала Кандида, должны были одеваться благородные джентльмены в Лондоне, но она не предполагала, что они могут выглядеть так элегантно.

В разговоре пары, только что покинувшей школу, было что-то загадочное, и тем не менее не было никаких сомнений, что Лэйс, кем бы она ни была, ездить верхом умеет…

Недалеко от извозчичьего двора на одной из тихих улочек рядом с Риджентс-парком майор Хупер поднимал молоточек на двери дома с портиком. Почти сразу же дверь открыл напудренный лакей в скромной ливрее с серебряными пуговицами.