Но во взгляде самого последнего Роккаттера этот холодный металлический блеск отсутствовал. На портрете был изображен Джеймс Роккаттер IV, самый молодой и самый красивый из всех могущественных сородичей, выставленных на всеобщее обозрение. Только он один слегка улыбался, и в его улыбке была какая-то загадочность, привлекшая внимание Кэтрин. Может быть, оттого, что ей уже и раньше много раз попадались его фотографии в различных периодических изданиях, или это была просто игра воображения, но ей показалось, будто за едва приметной улыбкой на умном лице молодого мужчины прятался вопрос, который он хотел задать зрителю: «А способны ли вы понять, почувствовать, что творится в моей душе?»

Когда в неослабевающем натиске телефонных звонков вдруг возникла секундная пауза, Кэтрин оторвала взгляд от портрета Джеймса Роккаттера и прильнула к окошку дежурного администратора.

— Извините, — начала было она.

— Мисс Вулф на минуту вышла, а я из бухгалтерии и просто… — Дежурная резко положила трубку и бросила на Кэтрин испепеляющий взгляд, словно обвиняя ее в том, что проклятые звонки продолжают следовать один за другим. — Дежурный администратор слушает. Нет, подождите, пожалуйста. — И она опять резко, со стуком опустила трубку. — Что у вас? — обратила она наконец внимание на Кэтрин.

— Я пришла на собеседование, или, как это у вас называют, на интервью по поводу освободившейся должности у мистера Роккаттера, — сказала Кэтрин.

— Мистер Роккаттер располагается на двадцать первом этаже.

— Но в агентстве по трудоустройству мне назвали другой этаж. Может быть, я не…

Женщина, занимающая явно не свое рабочее место, пронзила Кэтрин ненавидящим взглядом и отрезала:

— Я сказала, на двадцать первом!

Потеряв всякую надежду выяснить что-либо у рассвирепевшей дежурной, Кэтрин развернулась и направилась к лифтам, стены между которыми были облицованы голубым гранитом. Может быть, на двадцать первом этаже найдется другой сотрудник, который объяснит ей с подобающим тактом и вежливостью, как пройти в отдел кадров.