Через две минуты, то и дело причитая, и вспоминая всевышнего, в подвал спустились две пожилые дамы. Они вместе с другими зеваками давно стояли у парадной, ожидая подробностей случившегося. Так что, Носову уговаривать их долго не пришлось — соседки с готовностью вызвались принять участие в опознании.

— Господи! — зашептала бабуля с большой хозяйственной сумкой, из которой торчала румяная горбушка батона. — Что же это делается, а?! Как же так, как же так…

— Из двенадцатой квартиры она. Как зовут — не знаю, но точно из двенадцатой.

— Да, да. Она из нашей парадной.

Двенадцатая квартира принадлежала сестрам Элине и Олесе Сырниковым и располагалась на третьем этаже. Кроме нее на площадке находилась еще одна — для старого фонда вполне распространенная планировка. Дверь в квартире потерпевшей оказалась не запертой. Внутри никого, впрочем, этого стоило ожидать. Перед взором оперативников предстала привычная картина, трактуемая уголовным кодексом, как кража: ящики всех шкафов, комодов, тумбочек и столов были открыты, вещи вывалены на пол и разбросаны. В углу одной из комнат угадывался камин, вернее, то, что от него осталось. Неизвестный, устроивший погром, уделил архаичной отопительной системе особое внимание. Камин был вероломно разобран по кирпичику, искорежен и разбит. Рядом валялась груда осколков, пыль плотным слоем покрывала паркет. На полу четко проглядывались следы от кроссовок. Судя по размеру — не меньше сорок второго — следы принадлежал мужчине.

После тяжелой смены Элина очень уставала. По приходу в номер едва хватало сил, чтобы переодеться и ополоснуться под душем. Потом она доползала до кровати и тут же засыпала. Спала всю ночь, как убитая, и ничто ее не могло разбудить: ни горластая соседка со своими пьяными гостями, ни шумные турки, вечно галдящие в коридоре — ничего, кроме будильника, поставленного на без четверти шесть.