— Ванечку то за что?! Он ведь совсем кроха, чем он виноват?

— Виноват — не виноват, теперь никто не спрашивает. Такие нынче времена пошли, звериные. Видать, сильно не угодил Арсентий Павлович, раз за семью, изверги, принялись.

— Арсенюшка принципиальный. Никогда против совести не пойдет и напраслину наговаривать не станет.

— Вот поэтому вас с Ваней теперь и преследуют. В нашем дворе врача одного забрали, а через несколько дней его жену арестовали, даже пожилых родителей не пожалели — тоже увезли. Несовершеннолетнего ребенка отправили в приют. Только там ему житья нет — ярлык на нем: «сын врага народа».

— Про себя я давно знаю — не будет мне жизни: расстреляют меня или сошлют на Соловки, а там я долго не протяну. Я привыкла каждый день проживать, как последний. Уже думала, скорей бы забрали, чтобы больше не дрожать от страха. Только Ваню куда деть? Что с ним станет?

— Бежать тебе надо, — повторила Катя.

— Куда? Некуда мне бежать. Нет такого места, где бы не достали руки новой власти.

— Я все придумала. Сейчас соберешься и пойдешь со мной. До вечера побудешь у Римы в Спасском — она не выгонит, у нее отца арестовали. Только отец этот по документам ей никто, потому как незаконнорожденная она. Вот как получается, что теперь выгоднее быть байстрюком, или вовсе, сиротой считаться. Времена звериные.

Полина вытащила из комода большой чемодан и стала складывать в него детские вещи. Из своего взяла только самое необходимое, деньги и документы. Она подошла к кроватке, на которой спал белокурый мальчик. Ей было жалко будить сына, и она медлила, рассеяно обводя комнату взглядом — что бы еще взять?