При этих словах Гарвей поднялся.

— К этому прибегну лишь в самом крайнем случае.

— Мы отлично понимаем вас, мистер Гаррард, но ведь никто не станет обвинять лично вас в допущенных фирмой ошибках.

— Я противлюсь этому вовсе не из личных мотивов,— сказал Гарвей и попрощался.

На Олвод Бродд-стрит он в нерешительности остановился перед небольшой металлической доской, на которой значилось имя Герберта Фардаля. Банк. Наконец он вошел. На войне ему гораздо легче было вести своих солдат под градом пуль. Тем не менее обычным голосом попросил доложить о себе мистеру Фардалю и со сдержанной вежливостью ответил на чрезмерную любезность встретившего его банкира.

— Страшно рад вас видеть,— сказал Фардаль, втайне польщенный этим визитом.— Пожалуйста, сигару. Ах, я забыл, вы курите только папиросы. Вот — самые лучшие от Бенсон и Хэджа. Когда вы вернулись?

— Только третьего дня. Фирма срочно вызвала. Мой компаньон внезапно умер.

— Боже, забыл, что вы имеете какое-то отношение к делам. Ваш торговый дом — один из самых лучших в Сити. И не подозревал, что вы являетесь одним из совладельцев.

— Теперь единственный владелец фирмы. Откровенно говоря, пришел к вам по делу.

Мистер Фардаль откинулся на спинку кресла и расхохотался. Он был высокого роста и неуклюжего сложения. Лицо было цвета сыра, глаза темные, пронзительные, энергичный, но неприятный рот. Он был одет слишком изысканно, и его манеры были чересчур любезны, чтобы казаться естественными.

— Великолепно! — вскричал он.— Вы, модный герой Ривьеры, во главе кожевенной фирмы! Чудесно! Но доходы вам пригодятся, если намерены провести еще несколько сезонов так, как последний. В Каннах из вас выкачали немало денег, неправда ли?