— Я потерял колоссальную сумму.

— Ну что ж, зато в поло вам никогда еще так не везло,— прибавил Фардаль утешающим тоном.— Будь вы тремя, четырьмя годами моложе, вас приняли бы в английский клуб.

— Я пришел сюда не затем, чтобы говорить о Ривьере и спорте. Уже сказал вам, что хочу поговорить об одном деле.

— Какого черта смыслите вы в делах? — рассмеялся Фардаль.

— Это правда, но я научусь делам. По возвращении нашел, что фирма не имеет руководителя и за последние годы торговля велась без всякой системы и понимания. Я решил взять управление делами в свои руки и по мере возможности привести все в порядок.

— Но вы не состоянии будете оставаться в Бермондси, вы умрете от тоски.

— О тоске сейчас не может быть и речи. Я вынужден остаться в деле. Мне приходится бороться с ужасными затруднениями. Мой покойный партнер потратил все имевшиеся в распоряжении фирмы средства, нам же необходимо достать до завтра 80 000 фунтов, чтобы уплатить по векселям.

Ни разу в жизни не был Фардаль так удивлен. С одной стороны, он, как и все, считал фирму Гаррарда самой богатой в кожевенной отрасли. С другой — ему никогда не приходило в голову ставить Гарвея в какое-либо отношение к фирме. На Ривьере всегда встречал его в обществе высочеств, гордился тем, что человек из такого общества замечает его, и всюду хвастался знакомством с ним.

— Господи! — пробормотал он.

— Я только что говорил с директорами моего банка. Мы должны им уже крупную сумму, и они отказываются увеличить наш открытый счет. Не знаю, как раздобывают деньги в таких случаях, но вспомнил, что вы стоите во главе нескольких финансовых предприятий и в вашем распоряжении всегда имеются значительные капиталы. Поэтому пришел попросить о помощи.

Наконец он произнес эти слова. Его голос звучал совершенно спокойно, и никто не заподозрил бы, чего ему это стоило.