Она наблюдала, как блики от лампы играют на его золотистом от загара обнаженном теле. Обнаженном! Ух ты! Трижды ух ты! Грейс с восхищенным вздохом прикрыла глаза, затем снова распахнула их, боясь упустить даже самую малость! Она жадно смотрела, как напрягаются мышцы его шеи, когда он склоняется к ней, как обрисовываются бицепсы. Он был таким мужественным, что она просто должна была дотянуться и провести пальцами по его руке, дивясь разнице между нею и ее собственной, более нежной женской плотью.

Кен не верил самому себе. Непрошеная гостья, расположившаяся в его постели, дерзко проигнорировала его сердитый вопрос и даже посмела прикоснуться к нему! Нет, не просто прикоснуться, с зубовным скрежетом подумал он, ощутив реакцию своего тела. Она гладила его, черт возьми, ласкала!

Разрываясь между рассудочным стремлением остановить происходящее и сжигающим его изнутри страстным желанием подчиниться ему, равно как и женщине, мучившей его с такой изощренностью, Кен попытался укрыться за двумя нерушимыми столпами своей жизни — дисциплиной и выдержкой. И потрясенно понял, что проиграл. Причем не только битву, но и всю войну!

Грейс, подогреваемая теперь чем-то гораздо более неуловимым и гораздо более сильным, чем алкоголь, была абсолютно нечувствительна ни к чему, кроме удивительного сна, в котором оказалась.

Подумать только! Когда она прикасается к нему вот так, совершенно невероятный трепет пробегает по всему его телу. И не только его, поняла Грейс, осознав реакцию своего, удивительно отзывчивого на любое движение незнакомца. Как ей повезло, что она оказалась с ним на этом чудесном уединенном острове любви и наслаждения! Она приподнялась и нежно провела кончиком языка по впадинке у основания его шеи, буквально растворившись в ощущениях, доставляемых этой влажной кожей — ее шелковистостью, ее вкусом.

Кен был потрясен происходящим: тем, что делает она; тем, что позволяет ей делать он. Кен вдруг обнаружил, что уже лежит спиной на подушках, а она склоняется над ним, и ее язык активно и весьма эротично исследует его кожу.