Даже в полутьме спальни он отчетливо видел очертания ее обнаженного тела — тонкую талию, мягко округляющиеся бедра. Ее ноги были невероятно соблазнительной формы, с тонкими изящными лодыжками, а темный треугольник между бёдрами казался таким мягким и манящим, что…

У него пересохло в горле от злого напряжения и переворачивающего внутренности страстного желания. Тело Кена содрогнулось. Он мог видеть ее груди — круглые, мягкие, с нежными темными ареолами и напряженными сосками, мучительно влекшими его.

Не в силах удержаться, он осторожно поднял ладони и принял их вес. Он ощутил их нежную мягкость, тепло… и твердость маленьких пиков, бросающих ему вызов, подталкивавших его к… Грейс на мгновение задохнулась, а затем содрогнулась от удовольствия, почувствовав грубое давление языка своего любовника.

— О, как хорошо, — прошептала она, закрывая глаза и целиком отдаваясь ощущениям, которые вызвало в ней открытие, что он возбужден.

Ее рука словно сама собой скользнула с его груди к животу, и Грейс прерывисто вздохнула.

Кен был потрясен откровенной и распутной реакцией этой женщины на его прикосновения. Он пытался напомнить себе, что она здесь по делу, выполняет работу, для которой ее наняли, но охватившие его эмоции не позволяли рассуждать здраво.

Там, в вестибюле отеля, он мгновенно понял, что эта женщина способна именно так воздействовать на него, вызвать именно такое безрассудное, неукротимое желание.

Его рука скользнула к изгибу ее талии и властно обхватила бедро, так идеально вписавшееся в ладонь, словно их тела были созданы друг для друга.

Ее же руки блуждали по телу Кена с такой наивной дотошностью, словно он был первым мужчиной, с которым она делила близость. В высшей степени нелепая мысль! Еле слышное бормотание и стоны женского восхищения, которые она издавала, были точно рассчитаны и направлены на то, чтобы польстить его мужскому самолюбию… Самолюбию любого мужчины, попытался напомнить он себе. Но почему-то не мог заставить себя не прикасаться к ней, не хотеть ее!