Грейс блаженно вздохнула где-то на своих чувственных небесах. Он, казалось, инстинктивно знал, как и где ласкать ее, как возбудить и доставить ей максимум удовольствия. Она словно взмывала вверх и скользила вниз с каждой чудесной волной эротического наслаждения. Грейс страстно прижалась к нему, неистово содрогаясь и позволяя рукам своевольно исследовать его тело — так захватывающе отличающееся от ее собственного.

Покрывало, которое она отбросила вечность назад, чтобы видеть великолепную наготу этого мужчины, которого так жаждала теперь, лежало, скомканное, в ногах кровати. Лунный свет серебрил ее тело, , в то время как более крупные и мускулистые формы ее любовника казались отлитыми из темной бронзы.

Руки Грейс опустились вниз по его телу, последовав за взглядом, прикованным теперь к в высшей степени впечатляющему зрелищу. Она медленно провела подушечками пальцев по всей длине его возбужденной плоти, закрыв глаза и сотрясаясь от нервной дрожи, зародившейся где-то глубоко внутри.

Кен не мог понять, как он допускает происходящее. Это шло вразрез со всеми его представлениями! Никогда в жизни он не испытывал такого настойчивого и безрассудного желания и никогда еще его так яростно не подмывало взять то, что ему так откровенно предлагали.

Каждое из его чувств откликалось на нее с безоглядной готовностью, а разум… разум молчал. Запах, вид, ощущения, оставляемые ее прикосновениями к его телу, даже тихие, все более неразборчивые хрипловатые мольбы и стоны, казалось, точно попадали в какую-то незащищенную точку внутри него, о которой он и не подозревал.

Кен потянулся к ней, поддаваясь сжигающей его потребности прикоснуться губами к каждому дюйму этого восхитительно женственного тела, и стал делать это медленно, сосредоточенно, до тех пор пока судорожное дыхание женщины не превратилось в муку для всех его чувств. Тогда он позволил себе удовольствие скользнуть пальцами по мягким, пушистым волосам внизу ее живота, а затем ласка его стала более настойчивой и интимной.