Я ни о чем другом не могла говорить за две недели до праздника. Я планировала и делала закупки, а в День Благодарения уже в четыре часа дня у меня все было готово, даже индейка. Чарли ушел из дома в полдень, но обещал вернуться к пяти, когда все будет готово и можно накрывать на стол. Он собирался пригласить кого-нибудь из пилотов, то есть предполагалось, что у нас будет вечеринка. В полночь я захотела спать, но так разозлилась, что заснула в углу. На следующее утро явился Чарли, улегся на софу, и от моего прекрасного Дня Благодарения остались только развалины. И вы знаете, что я сделала?

— Я удивлен, что после этого Чарли остался жив.

— Жизнь я ему оставила, но сотворила ужасную вещь — я не могла позволить ему съесть что-то из того обеда. Увязала все в джутовый мешок, отослала на летное поле, взяла самолет Чарли и вылетела в горы. Мы тогда жили в Западной Вирджинии, в Смоукис. Там я увидела прилепившуюся к склону горы жалкую полуразрушенную лачугу с тонкой струйкой дыма из трубы. И я забросила этот мешок прямо на веранду у входа в дом.

Она прижала колени к груди и затихла.

— До этой минуты я никогда не рассказывала об этом. Позже я слышала, что та семья уверяла, что ангел бросил им угощение прямо с небес.

Костер сейчас горел хорошо, и он улыбнулся ей из-за пламени.

— Эта история мне нравится. Что же сказал Чарли, когда не обнаружил индейки?

Она пожала плечами.

— Чарли был доволен, и когда бывала индейка, и когда бывали бобы. Что до еды, то его прельщало количество, а не качество.

Она взглянула на него и спросила:

— А что самое ужасное было в вашей жизни?

Вильям ответил не раздумывая:

— Родился богатым.

Джеки тихо свистнула:

— Вы должны считать, что это самое лучшее, что произошло в вашей жизни.

— Ну да. Это и самое лучшее, и самое худшее.

— Кажется, я могу это понять, — сказала она задумчиво.

Вильям намочил носовой платок водой из фляги и, держа Джеки одной рукой за подбородок, стал промывать ей рану на голове.