Джон отправился в душ. Он собирался побыть со Сьюзи. Горилла, должно быть, потеряла голову от страха. Ему не следовало думать о Хейли, ее нелепой одежде, о грязной майке, обрисовывающей грудь, о соблазнительных губах и голубых кошачьих глазах. Надо было сосредоточиться на Сьюзи и на том, что может случиться, когда его питомица встретится с Голиафом.
В десять минут седьмого Джон в нетерпении постукивал ногой по усыпанной гравием дорожке перед домом. Он принял душ, переоделся и последние два часа провел, утешая Сьюзи. Хейли опаздывала, и профессор, изрядно раздраженный, разглядывал фасад дома, пытаясь угадать, какую комнату она занимает. Неожиданно сзади раздались приглушенные голоса и смех. Кажется, его хозяйка позабыла о нем и его эксперименте. Да и ее друзья оказались здесь не в добрый час. Слева послышался хруст гравия, и перед Джоном предстала женщина.
За такое лицо любая модель отдала бы все на свете. По плечам ее струились длинные белокурые волосы. Стройные загорелые ноги сводили с ума. Джон не узнал бы свою хозяйку, если не бутсы и короткие шорты. Картину завершал защитного цвета свитер. Это была Хейли Лэм, собственной персоной.
– Извините, я опоздала, – произнесла она, поравнявшись с ним. – Пришлось долго возиться с краской, она не хотела смываться.
Ее глаза действовали просто гипнотически. Когда она улыбнулась, все внимание профессора переключилось на изгиб ее губ. Косметики было очень мало, а может, вовсе не было. Кожа, ровная и гладкая, была покрыта золотистым загаром.
Неожиданная красота девушки ошеломила Джона. Ему стало трудно дышать. Профессор на мгновение зажмурился, чтобы избавиться от наваждения.
– Так я обычно зову Голиафа, – объяснила Хейли. – Прошу кого-нибудь из слуг позвонить в колокол. Должно быть, мой мальчик забрел слишком далеко, и не чувствует запах Сьюзи.
А вот профессор стоял достаточно близко, и хмельной аромат Хейли, свойственный лишь ей одной, пробуждал в нем какой-то первобытный инстинкт. У Джона внезапно возникло непреодолимое желание поцеловать девушку. Казалось, она вдруг ощутила опасность и отступила на шаг. И тут же оба почувствовали страшную неловкость, которой не было прежде.