— Как крепко он спит.

— Да, слава богу! — Она с нежностью взглянула на сына и вновь повернулась к Дэниелу. — Вы не хотите выпить чаю перед уходом? Вы так нам помогли. Это меньшее, что я могу для вас сделать.

Ее голос был исключительно приятным: мягкий, обволакивающий, с легкой хрипотцой. Звук такого голоса продолжает звучать в ушах даже после того, как все слова сказаны. Дэниел несколько секунд смотрел на маму с сыном, затем, смутившись, сделал над собой усилие и отвернулся.

— Спасибо, не нужно. У вас и так забот невпроворот, — улыбнулся он. — Ну, обживайтесь.

— А я отгоню фургон. — Голос Джери прозвучал грубо, резко и слишком громко в пустой гулкой комнате. Ребенок заворочался на руках у мамы.

— Он очень устал. День был тяжелым. — Девушка вздохнула, поправила одеяло, в которое был завернут ее сын, и поцеловала его в пушистую каштановую макушку. — Ну, тогда спокойной ночи. — У нее и самой глаза слипались. — И еще раз спасибо.

«Как странно, — размышлял Дэниел, возвращаясь под проливным дождем к своему „лендроверу“. — Мне почему-то совсем не хотелось уходить».

Он открыл дверь, влез в машину и подождал, пока Джери отгонит фургон. Его взгляд снова упал на окна без штор. В доме так мрачно и холодно. Быть может, среди ее вещей найдется какой-нибудь обогреватель, но все равно…

Фургон тронулся с места. Дэниел завел двигатель, в последний раз посмотрел на коттедж, на свисающую с потолка одинокую лампочку, внезапно вспомнил, что не успел узнать ее имя, и уехал.

Кэти мечтала об отдыхе, но ей некогда было разлеживаться. В последние дни она недосыпала: слишком много ночей провела без сна, тревожась из-за переезда, боясь совершить ошибку, и теперь валилась с ног от усталости.

Кэти уложила Робби на диван и накрыла целой грудой одеял. Матрас на его кровати успел намокнуть, и она боялась простудить сынишку. Ее пальцы на секунду прижались к румяной щеке мальчика, проверяя температуру. «Какой теплый, не то, что я», — заметила Кэти, дрожа всем телом.