Насытившись традиционным вегетарианским обедом, состоявшим из польских блюд со странными названиями «пироги» и «клецки», Коул сидел и при отбрасываемом огнями огромной елки свете наблюдал, как Анна игнорирует его.

Она стояла у ярко пылавшего камина, оживленно разговаривая с пухленькой темноволосой сестрой и ее по-мальчишечьи веселым мужем, у которого были румяные наливные щеки и тонкие прямые волосы, остриженные под горшок. Казалось, она не замечает, что молодожены больше заняты друг другом, а не разговором.

Коул любовался нежным овалом лица Анны, обрамленного волнами блестящих каштановых волос.

Он упивался округлостями ее прекрасной фигуры, которые эффектно подчеркивало красное вязаное платье.

У нее были красивые руки с длинными пальцами, и, когда она положила ладонь на руку сестры, он представил, какое ощущение возникло бы у него, если бы эта рука ласкала его тело.

Как будто почувствовав его взгляд, Анна посмотрела прямо на него. Коул улыбнулся.

Его улыбка осталась без ответа, что, без сомнения, было хорошо. Если она не станет поощрять его, он не наделает глупостей: не станет, например, добиваться ее.

— Итак, когда вы познакомились с моей дочерью? Розмари Уэзли, мать Анны, устроилась на диване, повернувшись к нему боком. В ушах у Коула зазвенело.

Для такой крошечной женщины у нее был чудовищный голосовой аппарат.

— Обожаю истории о том, как «мы встретились»! — с энтузиазмом поддакнула бабушка Шимански, приглаживая неестественно черные волосы. По ее ничуть не более нежному голоску он уже понял, что это мать Розмари. — Они такие романтические!

— Здесь нет никакой романтики, — разочаровал их Коул. — Я познакомился с Анной около месяца назад, когда проходил собеседование для приема на работу в «Скиллингтон Ски Шопс».