Вирджиния увлеклась необыкновенным видом, открывшимся с балкона. Внизу раскинулся великолепный сад. Дальше виднелись разбросанные по склону холма виллы. Еще дальше, на юге, светились ночные огни огромного города. К нему вели переплетения бетонных автомагистралей, местами пропадающие в море пальмового леса. С севера и запада лежала земледельческая долина.

Легкие наполнялись нежными ароматами сада, а слабый ветерок ласкал кожу. Вирджиния не могла не признать, что отдых получался на славу. Она выслушала бесконечное количество признаний, хихикала над шутками, отвергала неуклюжие ухаживания. Ей нравилось играть роль небрежной кокетки, утомленной вниманием.

Она нежно погладила маску, служившую защитой. За этой маской она ощущала себя в безопасности, могла интриговать и околдовывать. Маленький кусочек материи укрыл здравомыслящую Вирджинию и освободил опьяняющую, яркую Джинджи. Она казалась себе воплощением сразу двух женщин: интеллигентной, холодной, сдержанной и — свободной от условностей, флиртующей, бесстыдной. Это было хотя и странное, но отнюдь не неприятное единение.

Она снова устремила взгляд в ночное небо, разыскивая созвездие Персея. Там, у основания головы Медузы, располагалась яркая звезда Алгол. Вирджиния вдруг почувствовала себя сродни этой звезде. Только в это время суток Алгол сияла как драгоценный камень — через несколько часов она померкнет, утратив две трети своего блеска. И ее ожидает та же участь: через несколько часов вечер закончится, костюмы и маски будут сняты — и она опять превратится в многоученого доктора Фаррэл. Вирджиния разочарованно вздохнула. Диана абсолютно права: ей не хватает в жизни радости, веселья, раскованности.