По губам Люси видела, что незнакомец что-то говорит ей в ответ, но понять его слов она не могла; глухая тяжелая пелена разделила их. Она снова почувствовала боль в руке, за которую он тянул, и потеряла сознание.

Человек на руках нес девушку через лес. Головой она упиралась в изгиб его шеи, а ноги плавно раскачивались, ударяя его по бедру при каждом шаге. Незнакомец передвигался с трудом, но при этом ни разу не оступился. Видя, что Люси начинает приходить в сознание, он вновь заговорил с ней, произнося слова с мягким южным акцентом.

– Я как раз шел за дровами, когда услышал ваш крик. Не представляю, что могло заставить такую красавицу ступить на лед, когда он еще не стал как следует.

Люси даже не могла открыть рот, чтобы ответить незнакомцу, из ее полуоткрытых губ вылетели лишь нечленораздельные звуки. Промерзшая насквозь, она была не в состоянии думать, не то что разговаривать.

– Не беспокойтесь, все будет в порядке, – произнес он тихо, но для нее эти негромкие слова загрохотали так, словно прямо над ухом били в набат.

Тяжелая, оледеневшая одежда впилась в тело, причиняя невыносимые страдания. Самое страшное, что ей пришлось пережить в жизни, так это боль от детских порезов и царапин, но та боль не шла ни в какое сравнение с мукой, которую она испытывала теперь. Всепоглощающая, нестерпимая боль. Только сейчас Люси поняла, что такое настоящее страдание, и, не в силах вытерпеть, начала стонать. Чертыхнувшись, Хит поправил ее голову. Касаясь губами ее уха, он стал тихонько нашептывать:

– Потерпите, уже недолго осталось, скоро мы будем в теплой комнате с жаркой печкой. Мы уже почти пришли. Не плачьте, голубушка. Продержитесь еще несколько минут, и клянусь, я отогрею вас.

Незнакомец разговаривал с ней, как с маленькой, и хотя его голос звучал властно, все-таки он успокоил ее.