Жан-Луи обнял Анжелику за тонкую талию и привлек к себе.

– Ты счастлива, дорогая?

– Конечно. Восхитительный вечер. – Ее французский был безупречен, разве что иногда в нем слышался едва уловимый акцент.

– Вы работаете над новым портретом мадемуазель Касте? – спросил кто-то Жана-Луи.

Это «мадемуазель» позабавило Анжелику. Она понимала, что так говорят только потому, что она невеста Жана-Луи, иначе она оставалась бы «моделью».

Жан-Луи порывисто развел руками.

– Конечно. Разве можно не рисовать ее?

Она же необыкновенно хороша! Ее глаза так прекрасны, что я бессилен передать их красоту на холсте.

Анжелика слегка улыбнулась. Последние лучи заходящего солнца освещали ее высокую стройную фигуру, золотили ореол волос. На ней было длинное белое платье, похожее на то, в котором она была изображена на портрете. Тонкая, почти прозрачная материя не скрывала красивых длинных ног. Анжелика казалась ожившим портретом, более прекрасным, чем его копия на полотне.

Подошел лифт, и из него вывалилась новая шумная компания гостей. Они подошли к двери, показали свои приглашения и направились к картине, приветствуя ее создателя восторженными восклицаниями.

– Кажется, я забыл приглашение, но… – услышала Анжелика густой мужской голос. Человек говорил по-французски правильно, но с английским акцентом. Голос затих, и Анжелика представила себе, как мужчина подкупает портье, чтобы войти в зал.

Еще один незваный гость. Таких, как он, здесь уже, наверное, человек двадцать, подумала Анжелика. Она взбежала по лестнице и затерялась в толпе.

Владелец галереи, в которой должна была пройти следующая выставка Жана-Луи, щедро оплатил угощение на сегодняшнем банкете. Вино и шампанское лились рекой. В зале становилось все оживленнее. Сквозь стеклянные стены между металлическими конструкциями башни был виден весь Париж, распростертый внизу. Солнце скрылось за горизонтом. То здесь, то там стали зажигаться огни, пронизывая сумерки, которые окутывали город романтическим флером.