– Ты имеешь в виду гончарное дело?

– Да, – сказала она мягко. – Именно. Должна предупредить тебя, Бретт: я не собираюсь отказываться от своих намерений. Если только подойду…

– Я не думаю, что тут будут проблемы.

– Что ты хочешь этим сказать? Что не веришь в мои способности? Как гончара?

– Наоборот. Я считаю, что у тебя все прекрасно получается. Я только не думаю, что именно это является критерием.

– А что является критерием, по-твоему? – спросила она, помолчав, с опасной сдержанностью.

– Никола, – сказал он нежно, но решительно, – ты же не дурочка, моя дорогая, во всяком случае уже не должна быть таковой сейчас. Ричард Холлоуэй не только очарован тобой – он не мог отвести глаз от тебя. И его интерес был, несомненно, подогрет открытием, что мы – не муж и жена в подлинном смысле этого слова.

Никола сдержала свое негодование, хотя оно рвалось наружу, и спокойно произнесла:

– Выпалить такое! Ну разве это не ирония судьбы, Бретт?

– Возможно.

– Как я понимаю, ты не усматриваешь сейчас в этом ничего смешного?

– Нет, как не увидела ничего смешного и ты.

– Ты прав. – Она закусила губу. – Для меня это было как удар обухом по голове. А чем плох Ричард Холлоуэй? Если ты, конечно, не воображаешь, что он может сбежать со мной?

Бретт встал и, сунув руки в карманы, подошел к краю бассейна.

– Ничем, – сказал он наконец. – Ничего не могу сказать о нем плохого на этом этапе. – Он повернулся и посмотрел на нее. – Тебе хотелось бы узнать его получше, Никола?

Она не сразу подняла на него глаза.

– Я бы хотела заняться прибыльным делом, Бретт, хотя бы для того, чтобы возвыситься в твоих глазах. К тому же он кажется мне довольно приятным человеком.

Ее глаза смотрели твердо. Бретт сначала скользнул взглядом по медальону на ее шее, по ее хрупким оголенным плечам и изящным рукам, а уже потом произнес: