— Рано или поздно такое случается с каждым или почти с каждым, — не скрывая раздражения, сказал он как-то Кэрол. — Например, мои первые две жены сами бросили меня, но, можешь мне поверить, я не пресмыкался перед ними, умоляя вернуться, и не бился головой о стены. Живя с тобой, Чарли просто избаловался. По-моему, он продолжает считать, что весь мир должен вращаться вокруг него одного!

После этих слов Саймона Кэрол вовсе перестала говорить с ним о Чарли. Лишние конфликты ей были ни к чему — Кэрол вполне хватало чувства вины, которую она испытывала перед бывшим мужем. О том, чтобы вернуться к нему, не было, разумеется, и речи, и все же Кэрол не хотелось бросать его без всякой помощи и поддержки, как бросают у дороги сбитую машиной собаку или кролика. Кэрол прекрасно знала, что это она сбила Чарли; это она проехалась по нему всеми колесами, однако сейчас Кэрол никак не могла придумать, как ему помочь — как сделать так, чтобы он поскорее забыл ее. Она несколько раз пыталась говорить с ним, но Чарли наотрез отказывался даже признать возможность того, что он сможет существовать без нее. Чарли тонул сам, и у Кэрол было такое ощущение, что он твердо решил утянуть с собой на дно и ее. И далеко не сразу Кэрол стало ясно, что — хотя бы для собственного спасения — ей придется оттолкнуть его от себя.

В конце сентября они наконец-то поделили вещи. Саймон отправился на север Англии, где у него было предприятие, принадлежавшее его семье на протяжении уже двух веков, а Кэрол провела мучительно-бесконечный уик-энд в их прежнем доме. Чарли пытался обсуждать с ней чуть ли не каждое блюдце и каждое полотенце, и вовсе не потому, что хотел оставить себе больше, чем полагалось по закону. Он просто хотел вызвать Кэрол на разговор, чтобы попытаться переубедить ее и заставить уйти от Саймона.

В результате эти два дня стали кошмаром для обоих.