" — Просто мне все это очень не нравится, — сказал Чарли, по-собачьи заглядывая в глаза Кэрол. — Никто из нас от этого не выиграет. Надеюсь, ты не пожалеешь о своем решении.

— Я тоже на это надеюсь, — ответила Кэрол и, быстро поцеловав его в щеку, пожелала ему всего хорошего. Через несколько минут она уже отъехала в бутылочного цвета «Ягуаре» Саймона. Чарли долго стоял в дверях, глядя ей вслед и пытаясь как-то примириться с тем, что все кончено и Кэрол никогда больше не будет с ним. Он вернулся в гостиную, но разложенные повсюду вещи Кэрол и их фарфоровый сервиз в коробке на обеденном столе продолжали напоминать ему о том, что надежды больше нет. Тогда Чарли закрыл за собой дверь, опустился в кресло и заплакал так горько, как еще никогда в своей жизни не плакал. До сегодняшнего дня он не осознавал, как ему не хватает Кэрол. Даже уик-энд, проведенный с нею в разговорах о разводе и о вещах, был для Чарли лучше, чем эта наступившая пустота.

Когда он наконец успокоился, за окнами уже стемнело. Как ни странно, Чарли чувствовал себя намного лучше — должно быть, все дело было в том, что он перестал отрицать очевидное, перестал прятаться и бежать от действительности. Кэрол ушла, и он сам настоял, чтобы она забрала с собой вещи, которые когда-то они вместе покупали. Это было все, что он мог ей дать, — иного Кэрол бы от него уже не приняла.

Чарли казалось, что он начинает понемногу справляться со своими эмоциями, однако к началу октября ситуация снова изменилась, и не в лучшую сторону. От сердечного приступа неожиданно скончался шеф нью-йоркского бюро их фирмы; сотрудник, которого прочили на его место, уволился, заявив, что собирается начать в Лос-Анджелесе собственное дело, и два совладельца компании — Артур Уиттакер и Билл Джонс — лично прибыли в Лондон, чтобы уговорить Чарли взять на себя руководство головной конторой.

Этого места Чарли никогда для себя не хотел. С тех самых пор, когда десять лет назад он переехал в Лондон, он твердо решил про себя, что никогда больше не будет работать в Америке.