– Спокойной ночи, – прошептала Луиза и направилась в ванную. Надо сразу же замочить белье и уничтожить все следы ночного происшествия. Брок ничего не должен знать.

Луиза даже не подозревала, что в детской, кроме них двоих, был посторонний. Затаившись в стенном шкафу за стопками свежевыглаженного белья и любимыми игрушками девочки, мужчина прислушивался к диалогу матери с дочерью. Когда Мисси побежала за Луизой, он хотел было выбраться из укрытия и покинуть дом, но побоялся, что не успеет. И вправду, малышка вернулась с матерью очень быстро: если бы он оставил убежище, его бы поймали. Он вслушивался в их разговор, обливаясь холодным потом: что, если женщина откроет шкаф?.. Что, если…

Не открыла.

И вот он снова один на один со своим птенчиком…

Он терпеливо ждал, пока женщина вернется к себе, а сердце колотилось сильнее и сильнее. Когда Луиза ушла, он еще немного подождал, вслушиваясь в размеренное дыхание ребенка, и наконец решился открыть дверцу шкафа…

На следующее утро, когда Луиза пришла будить дочь, чтобы не опоздать к десятичасовым занятиям, девочка все еще была в постели. Мелисса лежала, откинувшись на спинку и натянув до подбородка одеяло.

– Пора вставать, соня, – окликнула дочь Луиза. Мисси обычно просыпалась рано, и то, что она все еще спит, могло означать начало нового периода в ее жизни. Того самого, который, возможно, покончит и с ночным недержанием. С улыбкой Луиза сдернула с девочки одеяльце.

Смех ее оборвался мгновенно, а улыбка еще какое-то время оставалась на лице, постепенно тая, – гак исчезает, постепенно сжимаясь, спущенный воздушный шарик. Отказываясь верить, моля всех богов и все силы, злые и добрые, чтобы догадка не подтвердилась, Луиза схватила руку девочки.

Тело было холодным, окоченевшим. Скованным холодным дыханием смерти.