— Нет. По правде говоря, я там и не был.

— А вот я заходила, и мне все казалось, что на меня кто-то смотрит.

— Какой вздор, — рассмеялся Алексей. — Там же нет никого. Кто там может на тебя смотреть?

— Не знаю. Но чувство у меня такое… такое дурное… Я не люблю бывать там, — тихо прибавила она. — А однажды, помнишь, когда ты ночевал в поле, а я была одна, я зачем-то спустилась вниз, и мне показалось, что на той части дома кто-то ходит. Я совершенно определенно услышала шаги.

— Это, должно быть, кто-то их дворовых, — предположил Алексей.

— Я тоже так подумала! — Катерина разволновалась и, отодвинувшись от мужа в сторону, быстро продолжила: — Я позвала Аграфену…

— Ну уж при Аграфене-то ничего не страшно, — примолвил он, вспоминая объемную фигуру этой строгой хозяйки над всею девичьей и верной прислужницы сначала его матери, а теперь вот и жены.

— Да ты не смейся, — нахмурилась Катенька.

— Я вовсе не смеюсь! — уверил ее муж, хотя, конечно, он принимал все рассказы жены только за плод ее разыгравшегося воображения.

— Так вот, я позвала Аграфену и спросила у нее, кто бы мог там ходить. Она сама сильно удивилась и позвала истопника Семена. Они вдвоем пошли на ту половину, я велела взять им с собою свечей побольше, а сама осталась ждать в гостиной.

— И что?

— Ничего. Они никого там не нашли.

— Значит, там и не было никого, — резонно заметил Алексей.

— Но шаги! Шаги я слышала точно! И Аграфена их слышала, пока они с Семеном ходили там. И она ужасно испугалась, и Семен тоже испугался. А когда вернулись, на них лица не было! — воскликнула Катенька.

— Не сердись, мой друг, но это вздор.

— Нет, не вздор!

— Ты просто устала, тебе помстилось что-то… Я сам виноват: тебя нельзя оставлять тут в одиночестве, даже на сутки. Ну а Аграфена, хотя женщина и неглупая, и никогда я за ней ничего такого не замечал, все же крестьянка. А крестьянские суеверния воображение широко известны. Она навыдумывала бог весть что, стала себя пугать и тебя заодно.