Участвовал он во многих баталиях, но судьба его хранила. И даже при Бородине, в той страшной битве, в которой полегло немало славных и храбрых сыновей русских, не был он ранен. Но все это не радовало молодого человека, а скорее напротив. Ведь поначалу он бесшабашной удалью своей искал смерти, а заслужил ордена да чины. А после, когда многие его товарищи стонали от полученных в бою ран, какое-то чувство вины не оставляло Алексея за то, что не был он даже ранен и не мог испытать тех же страданий. Товарищи по полку говорили: «Алексей у нас заговоренный».

Таким вот манером дошел Долентовский до Парижа уже бравым и заслуженным полковником, а на груди его блистал, помимо прочих орденов, Святой Георгий, который заслужил он еще в самом начале своей военной карьеры, за беспримерную храбрость.

Что же до характера, то человек он был спокойный и надежный. Товарищи в полку ставили его превыше всех, когда требовалось рассудить что-либо по справедливости, разрешить спор, либо растолковать дуэльное положение. И в мирной жизни, как и в бою, не было его надежнее. Никто не мог бы сказать, что он не чист на руку в карточной игре и никогда не водилось за ним скабрезных «дамских историй» о соблазнении девиц, попрании супружеских уз или бесчинств в домах терпимости.

То есть монахом он не был, но и бесчестных дел за ним не водилось. Было ли тут дело в его особой скрытности или сдержанности, в том, что не трубил он направо и налево о своих победах на амурной стезе, или же дело было в чем-нибудь другом, судить сложно…

А в полку, притом что ровен он оставался со всеми сослуживцами, был у него только один друг. Такой же счастливец, что и Алексей, ибо прошел он от 1805 до 1815 года живым и почти невредимым, и также не изменил своему полку, в который вступил в один месяц с Алексеем. Звали этого человека Николай Петрович Дымов. И Долентовского он ценил не просто как друга, а как спасителя собственной жизни, что было абсолютной правдой. И любил повторять, что, ежели не Алексей, то не было бы сейчас на свете его — Николая Дымова.