— Так, ну и мастер ты пошутить! — смеялся Алексей. — Сестры, кузины!..

Среди той оравы, что бросилась на него во дворе, он заметил только одну девочку лет пятнадцати, которую можно было, хотя и с большой натяжкой, считать заневестившейся. Все прочие — и того младше.

— А ведь испугался! — поддел его Николай. — Как мог ты подумать, что я заманиваю тебя в родительское гнездо для того, чтобы женить на какой-нибудь из своих любимых сестриц? И позволь напомнить, что сестры, достигшие брачного возраста, не пожелали тебя дожидаться и уже выскочили замуж.

— Вот беда! — Алексей с притворным вздохом развалился на кровати. — А какие кровати в доме твоей матушки мягкие… Давненько я на таких перинах не отдыхал.

— Да уж, маменька знает толк в домашнем хозяйстве. И, держу пари, она нас сейчас накормит так, что мы запросим пощады.

Алексей плохо слушал приятеля. Он отдыхал душой и телом. Как приятно было сознавать, что здесь — в этом доме — ему не надо было галантничать, вести ученые или приятные беседы и чувствовать себя как на параде. Милые девочки, которые встретили его с такой радостью, и славные младшие братья Николая, добрейшая матушка Гликерия Матвеевна и радушный и хлебосольный Петр Петрович, настоящая голова сего семейства… Что еще могло его успокоить и привести в доброе расположение духа?

Алексей уже познакомился и с другими жителями дома. Две незамужние тетушки, лет под пятьдесят каждой, были милы и добродушны так, как только это было возможно; а также вдовая сестра Гликерии Матвеевны, мать двух очаровательных девочек — кузин Николая, и другая вдовая сестра, только уже Петра Петровича, мать тех кузин, которые уже вышли замуж.