Миновав холл, они вошли в зал.

Там их ждали удобная софа и набор винных бутылок.

С первого взгляда лорд Брэйдон оценил рейнвейн как сносный, кларет — как сомнительный, а шампанское — как не имеющее ни малейшего отношения к французским виноградникам.

Он принял предложение выпить рюмку рейнвейна, пока барон опрокидывал одну за другой две рюмки кларета.

Затем приступил к шампанскому.

Пока он был занят этим, девушки, которых мадам вызвала хлопком в ладоши, прошли парадом перед ними, в большинстве своем высокие, полногрудые, пышущие здоровьем немки.

Среди них были две темноволосые девушки, возможно, француженки, и одна китаянка.

Когда они дефилировали перед софой, прикрытые лишь гирляндой роз или большим веером из перьев, барон аплодировал им, называя по именам.

Закончив парад, они уселись на вращающиеся серебристые шары, покрытые кусочками зеркал.

— Что я говорил вам, Брэйдон? — кричал барон. — Это неповторимо, вы не увидите подобного нигде в мире, и все это ваше, все — ваше, мой дружище, так что выбирайте.

Затем он в очередной раз объяснил мадам, что лорд Брэйдон его гость и что после всех радостей вечера счет следует представить ему.

Барон умолк в ожидании ответного слова Брэйдона.

Он подставил свой бокал, чтобы ему налили еще, хотя бокал был наполовину полон, и сказал:

— Вы — мастер, манн герр, а я здесь ученик; я последую за вами.

Это прозвучало как комплимент, и барон был в восторге.

Поднявшись с видимым трудом на ноги, он стоял в центре вращающихся девушек, расточая похвалы каждой из них.

Наконец он распахнул руки в театральном жесте и выкрикнул два имени.

Две девушки завизжали от восторга.

Они соскочили с вращающихся шаров и подбежали к нему, обнимая его шею пухлыми руками и целуя в щеки.

Они потащили его, демонстрируя явное нетерпение, к дверям в конце зала и исчезли вместе с бароном.