Дорога в ад в случае с Ханной была вымощена пойманными ею рыбинами. В шесть лет она вытащила свою первую, и с того момента сама оказалась на крючке. Она проводила все свободное время на пирсе, а когда стала постарше, скопила достаточно денег, чтобы купить собственную лодку с веслами. Родители считали рыбалку неженским делом, но и не возражали против увлечения дочери, проводящей иногда вечерок у воды в надежде на хороший улов. Им было невдомек, что «иногда» означало каждый день.

Не подозревали они и о неком молодом человеке на пирсе, который стал забрасывать удочку в сторону Ханны.

То, что началось с невинного соревнования за тунца, быстро переросло в нечто другое. Дрю и Ханна болтали, ловя кефаль, флиртовали и целовались, когда корзинами вытаскивали голубых крабов. Однако дальше этого дело не двигалось, пока Дрю не стал учить ее готовить уху.

Глядя, как Дрю проверяет снасти, Ханна вспомнила костер между ними, и сердце сжалось от тоски по тому времени. Какой счастливой она была! Какую опустошенность чувствовала последние десять лет!

Видимо, что-то промелькнуло у нее на лице, потому что Дрю спросил:

— Ты часто варила уху, после того как ушла от меня?

Ханна застыла на месте. Этот человек определенно сведет ее с ума. Выражение его глаз, когда он бросил ей рубашку, было… просто вызывающим, а увидев ее в этой рубашке, он улыбнулся с откровенным вожделением.

Она почувствовала скрытый смысл в его вопросе и ответила, осторожно подбирая слова:

— Наша семья переехала в глубь страны, в Сан-Антонио. А уха из пресноводной рыбы совсем другая на вкус. Ее и ухой не назовешь.

Дрю криво улыбнулся и добавил:

— Кроме того, ты забыла свои снасти на острове, верно?

Она услышала оттенок горечи в его словах и решила, что лучше не продолжать разговор на эту тему. Зная Дрю, она начала расспрашивать его о том, как ловится рыба сейчас.