— Папе это не понравится, — неуверенно сказала Аллегра, прекрасно зная, что отец боготворит Доминика. Он стал для Оттавио сыном, которого у него никогда не было.

— Не беспокойся, — уверенно заявил он. — Я запер дверь веранды и отпустил слуг. Велел даже страже уйти отсюда. Видишь? Я сделал так, чтобы мы оказались в полном уединении.

— Зачем?

— Ах, ах, какая подозрительность! — Доминик взял ее за руку и повел мимо тускло светивших фонарей под лавровое дерево. Он сорвал цветок, подал его Аллегре и, улыбаясь, прижал ее спиной к стволу.

Девушка растерянно держала цветок, не зная, что с ним делать, а Доминик гладил ее обнаженные руки.

— Будет тебе, Аллегра. Мы ведь станем мужем и женой. Тебе пора привыкать ко мне. — Доминик погладил ее щеку.

— Какая пошлость! — Аллегра покраснела и отвернулась. — Разве не для этого мужчины заводят любовниц?

— Поверь, с такой красавицей, как ты, мужчине не нужны любовницы. Сегодня я хочу лишь целовать тебя. Я ведь немногого прошу, не так ли? — Его сильные пальцы мягко, но решительно ласкали ее плечи. — Надеюсь, ты поймешь, что нам вместе очень хорошо, намного лучше, чем ты предполагала.

— Боюсь, вы сегодня слишком много выпили, синьор.

— Меня может опьянить только нектар твоих губ.

— Хорошо отрепетировано. Практикуешься на своей любовнице?

Доминик рассмеялся:

— Я избавился от нее, Аллегра. Дорогая, мы с тобой помолвлены уже больше месяца. Мужчина имеет право целовать свою нареченную.

— Мне от этого как-то не по себе.

— Вскоре тебе это очень понравится, уверяю тебя. — Он говорил очень убежденно.

— Ну ладно, — пробормотала девушка.

Доминик тихо рассмеялся и, нежно обняв Аллегру, прижался к ее губам. Ожидая, когда поцелуй закончится, она невольно призналась себе, что это не так уж неприятно. Время тянулось, а он словно замер, приникнув к ее губам.