– Полагаю, что так же, как и ваши ноги, ваше преосвященство. Но придется терпеть еще как минимум три дня. Потом наступит холодная ясная погода, и боль должна успокоиться.

– Даст Бог, успокоится и раньше…

Все опять замолчали, прислушиваясь к завываниям неистово бушевавшего ветра. Разговор о мадридском климате никому не доставлял удовольствия. А потому после паузы прелат завел речь о том, что было близко всем троим: со дня на день должен был прибыть груз из Рима – книги, выписанные еще весной для пополнения библиотечных фондов.

В разгар беседы в дверь постучали.

– Ваше преосвященство, дипломатическая почта. Срочный курьер из Парижа, – доложил вошедший слуга.

Собеседники тревожно переглянулись. Почта из Парижа на этой неделе уже была, и следующую стоило ждать лишь через три дня. Неудивительно, что все, не сговариваясь, перекрестились.

– Проведите его в мой кабинет! – велел папский нунций, вставая из-за стола. – Господа, ждите меня здесь и продолжайте ужинать. Обещаю, что вернусь как можно скорее.

Торопливыми шагами прелат удалился.

Два француза остались одни. Несмотря на просьбу продолжать ужинать, оба ни до чего не дотронулись. Себастьен неловко поводил больным плечом, стараясь унять бившую его дрожь.

– Вдруг король разрешил ему вернуться? – шепотом предположил он. – Вдруг и нам можно будет его сопровождать?

– Это невозможно! – Андре вздохнул, вытер руки салфеткой и принялся чистить серебряным ножичком одно из яблок, лежавших в вазе. – Даже если король и разрешит, то нужно еще согласие Ришелье, а Ришелье…

– Господа! – Папский нунций даже не вошел – вбежал в комнату. – Господа, Ришелье умер! Умер пять дней назад! Я могу испросить отпуск на два месяца и как частное лицо приехать во Францию! Мы можем вернуться, господа!

Андре перекрестился и отвернулся, чтобы никто не видел выражения его лица. Себастьен, подняв лицо к потолку, беззвучно молился, и на глазах его блестели слезы счастья. Ришелье умер! Во Францию, домой! Можно вернуться домой!