Как ни странно, люди, пришедшие сюда, и не стремились к этому, потому что главное для них было потусоваться в богемной среде, пообщаться с критиками, журналистами и членами художественного совета. Публика сплетничала, зубоскалила и, навострив уши, ловила последние новости из жизни творцов. Шампанское лилось рекой, изящные официантки в коротких форменных юбочках разносили гостям тарталетки, подогретые столько раз, что они растаяли и накрепко прилипли к бумажкам, которыми были обернуты.

Надя сразу же разглядела в толпе Джека Гамильтона. Он прочно отвоевал угол зала и всем своим видом демонстрировал наседавшим на него поклонникам и репортерам, что сохранит это пространство за собой. Анджела не солгала, он был действительно привлекательный мужчина, хотя и не столь демонически сексуальный, каким его описала ей подруга.

Какая-то грудастая толстуха в платье апельсинового цвета бесцеремонно вторглась на его личную территорию, отвоеванную с огромным трудом, и прижала бюстом к стене. Надя с интересом наблюдала, как она что-то говорит ему, сопровождая свой монолог энергичными жестами. Художник время от времени встряхивал головой, увенчанной шапкой густых кудрявых черных волос, пытаясь отправить на место непослушную прядь, падающую на его кустистые брови, и сверкая темно-карими глазами, преисполненными вселенской мудрости и печали.

Высокий и физически сильный, он держался с непосредственностью и элегантностью уверенного в себе здорового человека, не лишенного самодовольства.

Надя извинилась перед случайными собеседниками и стала проталкиваться к нему, стараясь не задеть рукой или плечом чей-то стакан с вином или бумажную тарелочку с закуской. Гамильтон вопросительно вскинул брови. Она поймала себя на том, что сама точно не знает, чего хочет.

Между тем его грудастая поклонница с энтузиазмом продолжала тараторить, не замечая, что художник ее не слушает.

– Вот почему я рассматриваю эти вещи с позиции формы, а не содержания. Вы согласны? Ах, Боже мой! Это же Патрик! Вы знакомы с Патриком Проктором? Он душка, не так ли?