– Тебя, точно, стукнуло по голове, - улыбнулась Анжела. - Ты же никогда не увлекался толстыми женщинами!

– Я никогда не увлекался женщинами, за исключением двух моих красавиц-блондинок. - Лори обнял жену, и она, положив голову ему на плечо, заплакала.

– Ну, не раскисай, любимая, - нарочито грубовато, чтобы скрыть растроганность, произнес он. - Все уже прошло, и плакать больше не о чем. - Он нежно вытер ей слезы своим платком. - Что ты скажешь, если мы трое уедем в Сассекс, пока все не уляжется? Мне не хочется отбиваться от репортеров.

Анжела неуверенно рассмеялась.

– Никогда не думала дожить до того, что услышу такое от тебя!

– Это сотрясение мозга, - улыбнулся Лори. - Наверное, оно повлияло на меня сильнее, чем мне казалось! Чего мне хочется больше всего, так это просто быть вместе. Всем троим. Что скажешь, кукленок?

При этом детском ласковом прозвище у Энн на глаза навернулись слезы.

– Я работаю, папа. Не уверена, что мне удастся уехать.

– Не глупи, дорогая, - пожала плечами Анжела. - Теперь, когда отец вернулся, ты можешь бросить свою работу у Марти.

В ответ на вопрошающий взгляд отца Энн рассказала о бесплодных месяцах в боксфордской труппе, о своем нежелании воспользоваться именем Лори Лэнгема, о решении уйти из труппы и поискать счастья в Лондоне.

– Пока что-то не вижу никакого счастья, - заметил отец.

Каким образом ты собираешься получить работу на сцене, продолжая работать у Марти? И почему, когда я искал тебя, она дала мне номер телефона в Хэмпстеде?

Энн начала было отвечать, но слова не шли с языка. Она посмотрела на мать, тихо сидевшую в кресле напротив отца, откинувшего голову на спинку дивана. Настал момент рассказать им о Поле Мотлинсоне. Невозможно было и дальше держать это в секрете. Сначала запинаясь, а потом все уверенней, она пустилась в подробные объяснения, где она работает и почему. Родители слушали ее молча, но это не было молчанием одобрения, скорее в нем чувствовалось недовольство.