Конечно, возвращение блудной дочери даст пищу для пересудов местных кумушек, но долгие скучные годы, проведенные вдали от дома, доказали, что лишь одно место на земле в состоянии дать то, чего так жаждет ее израненная душа…

Она нашла здесь покой после смерти родителей и всегда ощущала неразрывную связь с землей предков. О том, что она привязана к Реджи, Деби предпочитала не думать, потому что вступить на эту тропу означало отправиться прямиком в ад. И все же где-то в глубине души за искренним стремлением помочь кузинам вопреки всему тлело глупое желание заслужить прощение, получить отпущение грехов и освободиться от мрачных призраков прошлого.

Нет, это невозможно, опять сказала себе Деби. Многое перестрадав за годы своего изгнания, она пришла к заключению, что ей нет и не может быть оправдания.

Прикрыв глаза, девушка ясно, словно это было вчера, увидела ярость в глазах Реджи и ощутила странную густую атмосферу гнева, вдруг наполнившую кабинет деда.

— Нет! — в ярости выкрикнул Реджинальд. — Боже милостивый, нет! В этом нет ни капли правды!

А дед, взглянув внучке в лицо, уже и сам видел, что она солгала. И Деби на всю жизнь сохранит в памяти этот колючий взгляд. Она понимала, что заслужила каждый жестокий упрек, каждое резкое слово, брошенное ей тогда.

Девушка опустила голову на руль и облизала пересохшие губы. К горлу подступала тошнота, в душе бушевала буря нахлынувших эмоций. Память, которую она стремилась обуздать, терзала ее, вырвавшись из-под контроля.

Но последние десять лет прошли не напрасно. Она хорошо усвоила уроки… пожалуй, даже слишком жестокие для наивной семнадцатилетней девушки.

Не раз Деби боролась с желанием бросить все и вернуться домой, но комплекс вины и упоение собственной независимостью, особенно поначалу, помогли ей выстоять и не поддаться искушению.

— Убирайся. Убирайся отсюда и постарайся не попадаться мне на глаза, — сказал ей тогда Реджи, и она так и поступила, затерявшись на многолюдных улицах огромного Лондона.