Что бы с ней произошло, если бы судьба не свела ее с Евой, которая заметила рыдающую на скамейке одного из знаменитых лондонских парков девушку и не смогла пройти мимо. Ева привела незнакомку к себе домой и, узнав, что та, как и она сама, осенью собиралась поступать в художественную школу, добилась того, чтобы ее отец, известный журналист Фредерик Фотен, путешествующий по всему миру, заплатил за них обеих.

Теперь отец Евы, в свое время разошедшийся с ее матерью, снова женился и, выйдя на пенсию, жил в Мехико. Девушки редко виделись с ним, но Деби знала, что никогда не забудет его доброту.

Впоследствии она расплатилась с ним до последнего пенни, и Фредерик не протестовал, зная гордый характер подруги дочери. А что касается самой Евы… Деби знала, что никогда не сможет отплатить подруге за то, что та для нее сделала. Девушка чувствовала себя виноватой в том, что была не слишком откровенна с Евой, но она с самого начала твердо решила, что никто на свете не узнает о ее глупом проступке. Ибо, сознавая непоправимость произошедшего, она не могла убить в себе глубоко запрятанную надежду на то, что Реджинальд Элстон все еще любит ее. Вопреки всему…

Деби бросила грустный взгляд на старый вяз. Как часто они с Реджи сидели здесь и, захлебываясь и перебивая друг друга, делились своими мыслями и строили планы на будущее!..

Стоп! Хватит углубляться в размышления над ошибками прошлого, сказала она себе. Я приехала сюда только по одной причине. Только по одной…

Она скучала по кузинам, но никогда не пыталась связаться с ними. И если бы Полли случайно не увидела ее имя на обложке книги и не написала бы в издательство, их отношения вряд ли возобновились бы.

Теперь они переписывались уже восемь месяцев, но Деби была совершенно уверена, что Реджи и не подозревает об этом.

Слабость постепенно отпустила ее, и она включила мотор. С годами эти пугающие, изматывающие приступы возникали все реже, а Деби научилась распознавать предвещающие их симптомы и заблаговременно принимать меры. Она знала, что обязательно почувствует недомогание на Рождество и в другие семейные праздники, когда прошлое отказывалось подчиняться ее воле и вырывалось из глубин памяти.