Вадим икнул, еще раз протер глаза, почесал затылок, но все равно ничего не сообразил.

– То есть... он сам звонил, что ли? И звал к себе на похороны, так?

– Ну да! Только он сначала проводины будет устраивать... ну или я уж не знаю, как это называется... попрощаться он хочет с тобой, пока живой. Он прямо мне так и заявил: «Кончаюсь я, Валюша моя драгоценная, но пока сынка своего не погляжу да по головке не поглажу, на тот свет не уйду, даже не надейся!» Так что ты уж не кривляйся, собирайся давай. – Валентина Макаровна отчетливо всхлипнула и еще раз уточнила: – Попрощаться хотел, да еще на тебя дом переписать, по завещанию. Так что давай, вставай! Тебе еще на вокзале билет купить надо...

Теперь стало кое-что проясняться. То есть некий товарищ Зипунов решил, что настало время отойти в мир иной, позвонил матери и позвал Вадима попрощаться, а заодно и переписать на его имя домик. И Вадиму теперь надо срочно нестись на вокзал, чтобы купить билет. М-да...

– Мам, а чего это он мне решил все оставить? – допытывался Вадим. – У него и без меня... трое детей, кажется. Да и с нами он не живет уже... Лет двадцать как.

– Не двадцать, а тридцать один, – поправила мать. – Тебе было пять лет, когда мы с ним... поженились. А когда он ушел, тебе как раз шесть исполнилось. Так что... Решил тебе дом... Да и потом – те трое детей ему все равно неродные.

– Мам, так и я тоже... Я ж Вадим Кузьмич Буранов, а он...

– А ты молчи! Не напоминай ему! Может, и забудет, он раньше-то все забывал, может, и сейчас не вспомнит! – замахала на него руками мать. – Человек на тот свет собрался, а ты ему перечить будешь – родной, неродной! И потом, там-то у него одни девчонки были, а тут все же – парень! Вот поэтому и зовет тебя... Соскучился, бедня-а-ажка-а-а... – И Валентина Марковна прилежно швыркнула носом. – Ты уж поезжай, упади ему на грудь и скажи: «Отец родно-о-о-й...»