— Грег… — защищаясь, произнесла Эшли, — если бы тебе пришлось когда-нибудь пережить из-за Бонни то, что пришлось вынести мне из-за Корда и Шейлы…

— Эшли… — мягко остановил он ее. — Я сказал это не для того, чтобы сделать тебе больно. Я надеялся на то, что время сможет залечить раны, но, очевидно, ошибся. Я люблю и тебя, и Корда и вижу, что вы оба ужасно страдаете. Мне трудно просто отстраниться и бездействовать, но именно так и было до вчерашнего дня, когда я решил к нему пойти. Вот тут только и понял, что должен вмешаться.

Эшли почувствовала, что ей становится плохо. С минуту она не могла говорить.

— Мне жаль, что я обманул твое доверие, Эшли, но пойми — я хотел помочь Корду. Одно могу обещать тебе твердо: он никогда больше не попытается тебе звонить. Откровенно говоря, я потрясен, что у него хватило на это духу.

Он говорил совсем как Корд.

— Неужели я такой ужасный человек? — спросила она тусклым голосом, пережив внутри тысячу смертей.

— Зачем ты спрашиваешь? Тебе лучше знать. Я тебе не судья, Эшли. Я не был на твоем месте и не могу представить себе, что ты чувствуешь. Знаю только, что два прекрасных человека, созданных друг для друга, разрушили свою жизнь, а я не в силах ничего изменить.

Эшли не могла больше выдержать.

— Грег… я не обвиняю тебя в том, что ты сделал. — Ее голос задрожал. — Я безмерно ценю то, что ты так беспокоишься. И не хочу ожесточиться. Нет ничего более ужасного и самоубийственного, чем это. — Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Т-ты знаешь номер его палаты?

— Его там больше нет.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Когда ты отказалась прийти, он выписался и уехал домой.

— Что? — Она с трудом поднялась. — Но какой в этом смысл?

— Думаю, для него какой-то есть.

Она закусила губу.

— Я позвоню ему, как только вернусь домой.