Франческа задумчиво шмыгнула носом. С одной стороны, ей вовсе не хотелось становиться, так сказать, пожизненной и профессиональной служанкой, с другой — денег у нее нет, а для любого нового начинания необходим стартовый капитал.

— Пожалуй, вы правы. Я отправлюсь к мадам Трюдо немедленно.

Противоположности сходятся. Это утверждение из мира физики оказалось совершенно верным. Франческа поняла это, едва ступив на порог дома мадам Трюдо, лучшей подруги усопшей мадемуазель Галабрю.

Мадемуазель Галабрю была маленькой, похожей на птицу, любопытной, несдержанной на язык, а кроме того, обладала великолепным басом (именно басом, а не каким-то там паршивым контральто!)

Мадам Трюдо была величественной и крайне дородной матроной с немного плаксивым, пухлощеким лицом. Тем более удивительным казался ее голос, писклявый и тоже немного плаксивый. Мадам Трюдо словно бы была вечно не уверена в том, что по праву занимает место на этой земле.

Мадемуазель Галабрю судила обо всем резко и решительно, рубила сплеча и, не задумываясь, отправляла в отставку правительства любых стран. Все проступки соседей, о которых ей становилось известно, подвергались суровой критике. Наполеон ни за что не проиграл бы битву при Ватерлоо, если бы вместо, положим, Мюрата доверил командование мадемуазель Галабрю.

Мадам Трюдо робела и трепетала от чужого мнения, даже если это мнение было совершенно неверным и дурацким. Она органически не переносила споров и ссор, страшно переживала из-за международных конфликтов и жутко боялась водородной бомбы. Всех своих соседей она считала достойнейшими и честнейшими людьми, а самую большую муку ей причиняла проклятая необходимость брать со своих постояльцев плату за пансион. Деньги она не умела считать вовсе, на рынке ей все продавали втридорога (хотя готовила она, надо отдать ей должное, отлично), одним словом, это была чистой воды фея, случайно оказавшаяся в теле гренадера.