Франческа замолчала сразу по нескольким причинам. Главная из них — закончился воздух в легких. Кроме того, незнакомец никак не реагировал на ее язвительные и в высшей степени остроумные реплики. Ну и, наконец, лицо у этого незнакомца под конец ее тирады стало каким-то странным. Будто его сейчас, вот сию же секунду хватит удар. В смысле, инфаркт. Тени под глазами залегли, складка вокруг рта стала рельефной, а взгляд как-то затуманился.

Маловероятно, чтобы причиной инфаркта стали бы именно ее слова, но Франческа была девушка совестливая, хотя и горластая, а потому не хотела брать грех на душу. Молча забрала у незнакомца апельсин, повернулась и пошла себе к дому мадемуазель Галабрю, чтоб ее, старушку несусветную, диатез прихватил с проклятых апельсинов!

Прямо перед самой калиткой несчастный пакет рассыпался снова. Франческа стиснула зубы, открыла калитку, ногой затолкала всю бесформенную кучу на территорию мадемуазель Галабрю, закрыла за собой калитку, и только теперь позволила себе встать на четвереньки и подобрать все с умом и не торопясь. О странном незнакомце она и думать забыла.

Алан Пейн стоял у окна и смотрел на Луару. Он специально выбрал этот пансион, потому что старинный дом стоял на горе, и сдавались в нем верхние этажи, включая и вот эту самую мансарду, откуда весь городок Жьен был как на ладони, но самое главное — Луара. Древняя река величаво несла свои воды мимо домиков и ресторанов, пристаней и белокаменных замков, и так было всегда. Пять веков назад. Десять веков назад. Вечность назад.

Вечность — это не очень много. Это тринадцать лет и два месяца. Сто пятьдесят восемь месяцев назад они с Дженной проводили на Луаре свой медовый месяц. Строго говоря, Мэри его тоже уже проводила с ними вместе. Она родилась через полгода после возвращения из Франции.