Потом, еще через четыре года, родился Билли. Уильям Алан Кристофер Пейн. Несчастный ребенок. Мэри так обрадовалась братику, что навсегда забыла про своих кукол. Билли вырос в кукольном домике.

После рождения Билли прошло еще три года счастья, а потом все закончилось.

Кэролайн уже пять лет. У нее улыбка и глаза Дженны. Билли восемь, и он тоже вылитая мать. Мэри двенадцать, она папина дочка, но голос…

Алан Пейн смотрел на серые волны Луары и не видел их. Заходящее солнце било ему прямо в глаза, но он не жмурился. Бледные губы легко шевелились, словно Алан Пейн беззвучно разговаривал с кем-то невидимым. В сущности, это так и было. Вот уже пять лет он разговаривал со своей женой Дженной.

Со своей мертвой женой.

Франческа спрятала в чулан ведро и швабру, без сил плюхнулась на крыльцо и вытянула ноги. Состояние покоя длилось ровно три минуты семнадцать секунд, после чего раздался могучий бас:

— Деточка, солнце садится! Пора ужинать! Чем ты сегодня побалуешь старушку?

Цианистым калием я тебя когда-нибудь побалую, с тоской подумала Франческа, вяло поднимаясь на ноги.

Могучий бас принадлежал хозяйке дома, мадемуазель Галабрю. Почетное звание “мадемуазель” и статус девицы она завоевала в тяжелых боях с тремя мужьями. Двое погибли, так сказать, в бою, а вот с третьим, неким мсье Пушоном, неукротимая тогда еще мадам Пушон успела развестись, отсудив при этом и дом, и ренту, и сбережения в банке, но самое главное — по суду вернув себе девичью фамилию и право называться мадемуазель. Франческа попыталась осторожно выяснить, зачем мадемуазель Галабрю так неистово добивалась этого сомнительного, с точки зрения Франчески, счастья, на что ей был дан краткий и исчерпывающий ответ. “Потому что все мужики — сволочи!”

По дороге на кухню Франческа заглянула в комнату и помахала рукой обладательнице дивного баса.