— Мистер Симмондс, будьте любезны уведомить вашу клиентку о том, что ее поведение вчера, когда я приехал забрать Мигеля, было неразумным…

— Мистер Шоу, будьте любезны уведомить вашего клиента о том, что я считаю его вчерашнее поведение боле чем неразумным — оно было просто бесчеловечным.

Глаза Брин сверкнули густой синевой, щеки заалели, когда она бросила враждебный взгляд на мужчину, с отстраненным видом стоявшего у окна. Смуглое, привлекательное лицо Алехандро Сантьяго наполовину закрывала тень, но Брин почувствовала его ответный взгляд.

Поль Симмондс, ее адвокат, сидевший рядом, попытался урезонить ее:

— Боюсь, мисс Салливан, закон на стороне сеньора Сантьяго…

— Возможно, он…

— Никаких «возможно», мисс Салливан. Три недели назад суд признал, что я — отец Мигеля, и постановил, что его место — рядом со мной, — ледяным тоном произнес Алехандро. — Но когда я вчера подъехал к вашему дому, чтобы забрать сына, вы отказались отдать мне Мигеля.

— Майклу всего шесть лет, — ответила Брин, намеренно называя племянника на английский манер. — Он совсем недавно потерял родителей. Единственных родителей, которых он знал. Малыш — не посылка, оставленная в багажном отделении для вас, его биологического отца.

Она говорила взволнованно, сжимая руки. На самом деле ей хотелось кричать, визжать и топать ногами, лишь бы убедить этого мужчину, что Майкл должен остаться с ней, его тетей.

Умом Брин понимала, что проиграла. Юридическая тяжба с этим человеком закончена. От этого ей хотелось кричать и топать еще сильнее.

Алехандро внимательно посмотрел на женщину. Лицо его оставалось бесстрастным. Высокий, темноволосый испанец, по мнению Брин, имел самые холодные серые глаза на свете. Строгий деловой костюм еще сильнее подчеркивал его отчужденность. Все эти несколько недель, пока шла судебная тяжба за Майкла, сеньор Сантьяго не вызывал у Брин ничего, кроме неприязни, помноженной на страх, которая росла и крепла.