Алехандро сжал губы.

— Я хотел спросить, какие напитки вам принести. Мигель! — резко позвал он.

Как щенка, подумала Брин. Она с горечью отметила, что Майкл тут же с радостью примчался на зов. Но все-таки ей казалось, что ее присутствие облегчает ребенку привыкание к изменившимся обстоятельствам его жизни.

Брин тяжело опустилась на кровать Майкла и закрыла руками побледневшее лицо. Сквозь пальцы потекли запоздалые слезы. Слишком потрясенная гибелью Тома и Джоанны, сначала она поддерживала своих горюющих родителей, потом заботилась о Майкле — у нее просто не было времени предаться собственной печали. Но теперь, среди всей этой роскоши, которую Алехандро Сантьяго был готов предоставить своему сыну, ее прорвало.

— Я вернулся за… Почему вы плачете? — резко спросил Алехандро, останавливаясь в дверях спальни Майкла.

Брин подняла на него глаза и не смогла не заметить, каким сильным и по-мужски красивым он выглядел.

— А вы как думаете? — спросила она, сердясь на себя за то, что позволила ему стать свидетелем своей слабости.

— Не имею представления.

— Вот и хорошо. — Брин выпрямилась. Момент слабости внезапно прошел, как если бы ее окатили ледяной водой. Она вытерла мокрые щеки и посмотрела на Алехандро. — Итак, зачем вы вернулись?

А она мужественная, не мог не признать Алехандро, несмотря на неловкость, которую испытал при виде ее слез. Конечно, она очень молода — лет на десять моложе его. Значит, ей где-то около двадцати пяти, и бросать ему вызов не очень мудро с ее стороны. Нельзя сказать, что его не тронули ее слезы. Печаль придала облику Брин трогательную хрупкость, а синие глаза на фоне бледных щек казались огромными и бездонными. Рыжие волосы были забраны вверх, открывая длинную шею и создавая ауру уязвимости, которую он прежде не замечал.