Зато его мать искренне и горячо радовалась приезду Энн, а племянника появление неожиданно обретенной тети привело в бурный восторг.

Глаза Энн затуманились, когда она прижимала к себе ребенка. Как была бы счастлива за него Карла…

Но она не позволила себе раскисать. Прошлое ушло — его не вернуть. Есть настоящее и будущее. А будущее, единственное будущее — сын Карлы и Андреаса.

После прибытия на Соспирис Никос сразу занялся работой, чтобы унять свой гнев и злость. Сейчас он с показным равнодушием смотрел на входящую в гостиную Энн. Обычно собирались в гостиной на предобеденные напитки. Сегодня ему предстояло смотреть и терпеть, как эта нежеланная гостья, которую он всячески проклинал, втирается в его семью. И еще кое-что бесило его — даже больше, чем ее присутствие здесь.

То, что он реагирует на нее как на женщину.

Проклятье, почему она выглядит не так, как четыре года назад? Почему такая стройная, изящная, с такими дивными, откинутыми назад волосами, откуда это классическое лицо и совершенная фигура? Платье до колен из тонкого джерси цвета морской волны облегало гибкое тело, делая ее одновременно соблазнительной и отстраненно далекой. Почему ему так хочется запустить руки в эти шелковые роскошные волосы? И зачем размышлять о ее груди, о том, каково это — ласкать ее?

Но наблюдать мерзкий фарс — как она беседует с его матерью, знакомится с кузиной матери Эфимией, которая создала диковинный сад вокруг виллы, как старательно произносит по-гречески фразы из разговорника и, хуже всего, как говорит об Ари с растроганным лицом — нет, все это выше его сил. Никос сумрачно отвернулся и взял мартини.

Энн была бесконечно благодарна Софии Теакис за приглашение, за возможность общаться с Ари. И с самой Софией было приятно. Эфимия, с которой София ее познакомила, женщина лет шестидесяти, плохо говорившая по-английски, выглядела очень доброжелательной. Говоря с Софией об Ари, Энн, чтобы скрыть навернувшиеся слезы, отвернулась и увидела тяжелый взгляд темных глаз. Никос Теакис…