Да, ей было не по себе, и хотелось бежать, куда глаза глядят, но почему? Ведь это творение ее собственных рук, ее гордость. Как радовалась она, с шиком обставляя эти комнаты и мечтая о приеме гостей. Как утопала босыми ногами в новых бордовых коврах. А сейчас вдруг ее одолела тоска, — тоска по теплу душевному, которое не мог заменить ни один ковер в ее пустынном, большом доме. Сейчас бы она убежала отсюда, но куда? Нет прибежища, нет пристанища!

После похорон Мелани именно сюда неслась она со всех ног, здесь был Ретт, и она поняла, наконец, что он ее очаг, свет ее душевного тепла, а теперь здесь холодно и пустынно без него, и бежать ей уже некуда.

Она повернулась и медленно пошла по лестнице наверх, не отдавая себе отчета, куда и зачем.

Дверь в спальню Ретта была приоткрыта. Слуги еще не убирали комнаты, и здесь все было так, как он оставил, — его помятая постель, пепельница с недокуренными сигарами, уныло стоящая на краю стола, разбросанные вечерние газеты, атласный халат, небрежно брошенный на спинку стула, раскрытый бельевой шкаф и ночные туфли, выглядывающие из — под кровати.

Скарлетт вошла в комнату и присев на краешек постели, провела рукой по подушке. Глаза ее увлажнились.

— Ретт, я люблю тебя и совсем не виновата в том, что так поздно поняла это! — Произнесла она шепотом, словно боялась, что ее услышат.

Взгляд ее упал на портрет Бонни, висевший над кроватью. Художник изобразил девочку смеющейся и счастливой с большим букетом сиреневых хризантем.

Доченька, милая, и ты покинула меня. За что же Бог так меня наказал? Почему он отнял самых любимых?!

Возможно это расплата за предыдущие грехи. Вот она, божья кара, которой боялась Скарлетт. Чарльз, Френк, ведь она не любила их, и, взяв грех на душу, силой женила на себе. И если бы Чарльз не погиб на войне, то стал бы таким же несчастным с ней, как и Френк. Она не сделала счастливым ни одного из своих троих мужей, а ведь могла бы!