Всадники развернулись и быстро помчались прочь. Саймон проводил их взглядом и направился к своему груму. Тот как раз вылез из закутка, где он спал, и в данную минуту еще пытался прогнать из глаз остатки сна. Саймон подошел к слуге и самым любезным тоном спросил его, не нашел ли он чертовски странным, что их карету от самого Лондона провожает всадник со второй лошадью на привязи.

По ходу опроса деревянные башмаки, каким-то образом оказавшиеся в руках Саймона, проделали несколько витков и полетели в воздух с впечатляющей силой, а затем один за другим на близком расстоянии попадали в стелющиеся вдоль дороги кусты.

— Милорд?! — воскликнул грум, на глазах теряя присутствие духа от редкой физической мощи своего хозяина и еще более редкой словесной атаки с его стороны. — Я думал, они с вами, милорд.

— Со мной? — Саймон наконец взял себя в руки. Он даже улыбнулся. — Конечно, ты так думал. О, теперь я понял. Извини, я не сразу сообразил, что за нами часто тащатся два пони. Ты знаешь мою привычку брать лошадей внаем, на случай если мне вздумается проехаться от Керзон-стрит верхом. И ты решил, что это тот самый случай.

Виконт вернулся к карете.

— Хардвик, отвези меня, пожалуйста, домой, — устало приказал он, думая о загадочной юной девушке. По-видимому, он никогда больше ее не встретит.

В карете виконт Броктон неожиданно сделал небольшое открытие, сразу поднявшее ему настроение. Он заметил на полу скомканный носовой платок из довольно грубой белой ткани, с вышитой буквой «К». Поднеся лоскут к носу, он узнал запах лаванды и лошади, а также хлеба с маслом.

Продолжая держать платок, виконт раздвинул все шторы и тщательно осмотрел карету. Вскоре он обнаружил на сиденье черствую корку, застрявшую между складками бархатных подушек. Он извлек хлеб и, осторожно держа его большим и указательным пальцами, принялся внимательно изучать, напоминая при этом сову.

Медленная ленивая улыбка тронула его губы. Виконт даже засмеялся, чем сильно удивил и напугал Хардвика с грумом. Он смеялся долго и громко.